Лос-Анджелес восьмидесятых выглядит в кадре довольно пыльным и беспорядочным местом, где четверо парней пытаются смешать панк-рок с фанком, совершенно не заботясь о том, как это звучит со стороны. В центре всего стоит Хиллел Словак — он постоянно возится со своей гитарой, подбирая те самые резкие аккорды, которые позже станут узнаваемыми. Повествование строится вокруг бесконечных репетиций в гаражах, мелких стычек и первых выступлений, где они прыгают по сцене с бешеной энергией. Энтони Кидис и Фли вспоминают, как они буквально жили музыкой и тусовками, не особо задумываясь о завтрашнем дне. Хиллел кажется в этих воспоминаниях самым сосредоточенным, но при этом каким-то отстраненным. Камера часто задерживается на старых фотографиях и обрывках видеокассет, передавая атмосферу того времени без лишних прикрас.
Постепенно легкость исчезает, когда в кадре начинают чаще мелькать разговоры о зависимости и тяжелом быте на задворках индустрии. Группа вроде бы начинает записывать альбомы и получать какую-то известность, но внутри всё трещит по швам. Смерть Хиллела в 1988 году показана не как громкое событие, а скорее как внезапная тишина, которая застала остальных врасплох прямо перед большим прорывом. Джек Айронс и остальные участники пытаются объяснить, как они вообще решились продолжать играть после того, как потеряли друга. Это не выглядит как последовательный рассказ об успехе, скорее как попытка разобраться в том, почему всё пошло именно так. В конце остаются кадры пустой студии и тихие рассуждения о том, что именно Хиллел заложил тот фундамент, на котором они потом построили свою мировую славу, хотя сам он этого так и не увидел.
